Высшее образование в России - научно-педагогический журнал
О журнале | Файловый архив | Контакты,ссылки
.: Меню :.

Высшее образование в России - научно-педагогический журнал
  • Главная страница
  • О журнале
  • Редакция журнала
  • Контакты
  • К нашим читателям
  • Сведения для авторов
  • Подписка
  • Фотогалерея
  • .: Файловый архив :.
  • Файловый архив
  • Архив номеров 2011 г.
  • Архив номеров 2010 г.
  • Архив номеров 2009 г.
  • Архив номеров 2008 г.
  • Архив номеров 2007 г.
  • Архив номеров 2006 г.
  • Архив номеров 2005 г.
  • Указатели статей
  • Болонский процесс
  • Материалы круглых столов
  • .: Полезные ссылки :.
    Образовательные ресурсы
    Организации-партнеры
    Вузы-партнеры
    Наш каталог
    .: Партнеры :.


    |

    .: Институциональная автономия и проблема управления в высшем образовании :.
    Л. ВЕРБИЦКАЯ, ректор
    В. КАСЕВИЧ, проректор
    Санкт-Петербургский государственный университет


    Институциональная автономия и проблема управления
    в высшем образовании*


    С проблемами, которые мы собираемся обсудить, сталкивается любой вуз в отношениях с властью, или, в более общем плане, они возникают всякий раз, когда решается вопрос о наиболее эффективном распределении общественных средств. Можно даже сказать, что диалектическое противоречие между «властью» и «университетами» носит имманентный характер. С одной стороны, история науки и высшего образования убедительно демонстрирует, что ученым и преподавателям следует предоставлять полную свободу делать научные открытия и эффективно обучать знаниям, навыкам и культуре. Автономия университетов – основополагающий принцип, проходящий через все документы Болонского процесса. Наиболее ярко он сформулирован в «Великой Хартии Университетов» (MAGNA CHARTA UNIVERSITATUM): «Университет является автономным институтом, функционирующим внутри обществ, организованных по-разному из-за различия географических условий и исторического наследия; путем исследований и обучения он производит культурные ценности, исследует их, оценивает и передает следующим поколениям.
    Чтобы отвечать потребностям окружающего мира, в своей исследовательской и образовательной деятельности университет должен быть морально и интеллектуально независим от любой политической власти, равно как и от какой бы то ни было экономической силы».
    С другой стороны, каждый вуз существенно зависит от власти и от общества в целом по крайней мере в двух аспектах: финансирование и признание документов об образовании. Даже частные университеты с малой финансовой поддержкой со стороны правительства или местных властей и даже без таковой не являются «свободными» – в смысле независимости от закона. С этой позиции всяческие заявления о необходимости предоставления вузам полной свободы лишены практического смысла и противоречат тому, что широко известно.
    Организаторы семинара обратились к нам с четырьмя вопросами. Первый из них:
    Как совместить в рамках Болонского процесса общественную ответственность и институциональную автономию?
    Самый короткий ответ: «Их следует сбалансировать». Однако, вероятно, от нас ожидают более подробного ответа: как это сделать. Прежде всего нужно сказать несколько слов о ключевых понятиях «общественная ответственность» и «институциональная автономия».
    Университеты ответственны перед обществом и народом за все, чем они занимаются, и, таким образом, они подотчетны обществу. Иными словами, университеты «должны быть независимы от любой политической власти», как провозглашает Magna Charta, но они не могут и не должны быть независимы от общества. С этой точки зрения университеты не могут быть полностью независимы также и от власти – постольку, поскольку избранные демократическим путем власти стремятся к удовлетворению интересов общества (пусть не всегда совершенным образом).
    В настоящее время ответственность университетов возросла как никогда прежде. Причиной тому – массовость распространения высшего образования, с которой мы сегодня столкнулись. Первые университеты как социальные институты, созданные на Западе в XIII веке, основывались на очень жесткой модели знания, предполагающей его доступность лишь для небольшой и элитарной части населения. Это значит, что влияние высшего образования на общество было существенно меньшим, чем сейчас. Между тем очевидно, что чем больше влияние – тем выше ответственность. Учитывая огромную роль вузов в обществе наших дней, мы должны согласиться с тем, что их следует поставить под контроль общества. Возможная аналогия не кажется излишне прямолинейной: как военные дела нельзя полностью отдать под контроль военных, так дела академические нельзя оставить лишь ученым и преподавателям.
    Для пояснения своей мысли приведем простой пример. Если университет воспитывает своих студентов в духе, скажем, неонацизма или какой-то иной неприемлемой идеологии, Попечительский совет или какой-то иной управляющий орган не станет беспомощно взирать на эту ситуацию, ссылаясь на уважение к автономии университета. Вероятнее всего, он вмешается и поло-жит ей конец.
    Мы сознательно говорим о Попечительском совете или подобном ему управляющем органе, а не о Министерстве образования либо иной политической правительственной структуре. Это один из основополагающих принципов «открытого общества»: такие проблемы должны регулироваться гражданскими, самоорганизующимися, а не государственными институтами.
    Продолжая тему, надо отметить, что попечительские советы очень важны. Среди прочего, члены таких советов привносят в обсуждение проблем образования более широкое понимание перспективы, ориентированной на свободный рынок. Когда университету приходится делать стратегический выбор, весьма полезно посмотреть на реакцию членов советов как на отражение общественных интересов, а кроме того, как на реакцию людей, более чувствительных к требованиям и запросам рынка, нежели члены академического сообщества.
    Тема ответственности имеет еще один аспект. Университеты ответственны перед общественностью, но и общество равным образом ответственно перед университетами, поскольку без эффективной общественной поддержки они не могут ни развиваться, ни даже существовать.
    В связи с этим будет уместным добавить, что наряду с институциональной автономией университетов имеет место персональная автономия профессоров и студентов. Вильгельм Гумбольдт считал важной задачей именно защиту индивидуальной автономии профессоров. Он настаивал на том, что обязанность университета – генерировать новое знание, то есть от профессуры ожидают прежде всего исследований, а их нельзя контролировать извне. Похоже, Гумбольдт просто не допускал мысли, что академическая свобода вуза может нарушаться. Однако вполне ли мы уверены в этом в век массового образования? Это – открытый вопрос.
    Мы здесь не обсуждаем специально вопрос об автономии структурных составляющих университетов – факультетов, отделений, институтов, кафедр. В каком отношении они свободны в принятии решений? Обладают ли собственным бюджетом? Есть ли у них свои сенаты, попечительские советы? В реальной практике примеры очень различны. Было бы интересно проанализировать с этой точки зрения разные образовательные системы, выявить реализованные модели (здесь трудно говорить о лучших образцах – по той простой причине, что некоторые идеально подходящие к своей системе решения, будучи излишне прямолинейно перенесены на иную почву, могут породить проблемы).
    Говоря об автономии различных уровней и о множестве подходов к ее реализации, мы сталкиваемся с ситуацией, типичной для теории игр. Мы встречаемся с конфликтом интересов разных игроков, заинтересованных сторон. Едва ли возможно отрицать, что, например, профессор заинтересован в продвижении своей дисциплины даже в ущерб другим предметам, поскольку это естественно для специалиста – относиться к своей дисциплине как незаменимой. Точно так же ка-ждый конкретный университет заинтересован в получении денег от министерства в большем объеме, а предприниматели желают вложить меньше, но получить выпускников более высокого качества и т.д. В зрелом демократическом обществе такие вопросы решаются путем экспертизы и переговоров. Другими словами, автономия имеет под собой в значительной степени договорную основу.
    Второй вопрос, поставленный организаторами семинара: «Есть ли элементы институциональной автономии, которые являются основными для Болонского процесса?»
    Возвращаясь к Болонье, мы должны сказать, что да, есть определенные аспекты, привнесенные в определение институциональной автономии Болонским процессом. Болонский процесс был инициирован как процесс политический, и в этом смысле – это процесс «сверху». В то же время цели, поставленные Болонским процессом, не могут быть достигнуты без поддержки «снизу», когда каждый преподаватель и административный служащий одинаково понимает основные позиции и хочет внести свой вклад в реализацию реформ. Разумеется, студенты также играют роль в этих процессах, и их голос может быть решающим, по крайней мере в некоторых аспектах. Важно как-то сбалансировать взаимодействие между этими «полуавтономными» партнерами.
    От публичных властей (парламентов, правительств, министерств и т.п.) ожидают прежде всего двух вещей. Во-первых, установления (путем принятия законов и других официальных документов) общих рамок системы высшего образования (например, определения, что является высшим образованием; кто имеет право давать высшее образование; каковы должны быть процедуры аккредитации и признания вузов и т.д.). Во-вторых, решения (преимущественно через парламентские процедуры) вопроса о том, какой процент государственного бюджета должен отводиться на систему высшего образования. Разумеется, расходы на высшее образование должны располагаться в верхних строках распределения государственного бюджета. По крайней мере «в теории» всеми признано, что нет такого аспекта экономики, политической или культурной жизни, который не выиграл бы от развития системы знаний. Высшее образование как ключевой механизм развития знаний и идей есть основной путь к усовершенствованию всех аспектов общественной жизни.
    Власти должны поддерживать соответствующие механизмы в рабочем состоянии. Все остальные вопросы (содержание учебных программ, методы обучения, кадровые проблемы, внутриуниверситетское управление и бюджет) следует оставить ученым. Они должны решаться в прозрачном правовом поле и в тесном сотрудничестве со всеми заинтересованными сторонами, такими как студенческие ассоциации, профессиональные ассоциации и т.д.
    Перейдем к третьему вопросу: «Приводит ли укрепление институциональной автоно-мии к большей централизованности управления?» (Например, путем назначения президента университета исполнительным органом вместо избрания ректора Ученым советом университета?)
    Вообще говоря, функции президента и ректора не представляются такими уж очевидными. Как известно, есть университеты, где существуют одновременно и ректор, и президент (либо ректор и канцлер). Это зависит от типа «разделения труда», принятого для данной системы. Сама по себе институциональная автономия не приводит к появлению новых функций – они лишь перераспределяются. К примеру, если кадровые вопросы были прерогативой министерства, а затем эта функция была передана университету, то это означает, что новая функция прибавилась в университетской администрации. Если университет вовлечен в передачу технологий или иные подобные процессы, то из этого следует, что университетская администрация занимается реальным бизнесом, что совсем не так уж традиционно для многих университетов и их ректоров. Это справедливо и для деятельности по привлечению средств.
    В этом случае было бы вполне оправданным разделить функции ректора на две области: одна – это управление и предпринимательская деятельность, другая – лидерство, определение миссии и т.п.
    Поскольку столь разноплановые наклонности лишь изредка встречается у одного человека, возможно, имеет смысл иметь во главе вуза двух руководителей, грубо говоря – признанного лидера и верховного административного служащего, как бы мы ни обозначили их должности.
    Еще одна проблема возникает при диверсификации функций менеджмента университетов. Сегодня государство сокращает средства и предлагает подтянуть пояса при финансировании образования. Эта тенденция повсеместна, и обратного развития ничто не предвещает. Это своего рода аутсорсинг – перекладывание того, что являлось естественной функцией государства, на других агентов, в сущности, сокращение роли государства.
    Ситуация весьма противоречива. С одной стороны, как было сказано, государство умень-шает свое участие в финансировании вузов, что как будто бы повышает степень их финансовой автономии. С другой стороны, модель государственного финансирования тоже изменяется. Оно становится более целевым, более ориентированным на специфические программы – вместо обще-го финансирования, которое распределялось по усмотрению самого университета. Другими словами, устраняясь от полного финансирования и поддержки университетов, государство тем не менее контролирует, по крайней мере частично, типы и рамки университетских исследований и пре-подавания. А это, конечно, ограничение автономии.
    Каким может быть решение? В сущности, тип решения знаком развитым демократиям. Мы имеем в виду достижение баланса интересов через переговоры и лоббирование. Профессиональным ассоциациям следовало бы, среди прочего, стать посредниками в нашем «торге» с властями, продвигая «университетское» дело в среде парламентских и бюрократических кругов. Как законодательная, так и исполнительная ветви власти должны испытывать постоянное давление. Нам нельзя стыдливо устраняться от защиты того, что нам кажется правильным и справедливым.
    Уже упоминались ректоры, канцлеры, советы учредителей и возможное деление функций и полномочий между ними. В некоторых странах это достаточно разработанный механизм. Например, в соответствии с канадским законодательством действует двухпалатная система. Одна палата власти – это Губернаторская коллегия, назначаемая в своем большинстве правительством. Коллегия управляет университетским бюджетом, в особенности деньгами, выделяемыми правительством. Вторая палата – это университетский Сенат, избираемый профессорами и руководящий научной деятельностью. Ректор, которого тоже избирают в университете, представляет собою некий мост между Коллегией и Сенатом, позволяющий всей машине работать без сбоев. Такой способ поддержания баланса между автономией и правительственным контролем заслуживает внимания.
    Несколько иная ситуация наблюдается в некоторых университетах США, где каждое общественное учреждение имеет свой Совет учредителей, а все они подчиняются Губернаторскому комитету, состоящему из студентов, преподавателей, администраторов и граждан штата. Комитет несет ответственность перед гражданами штата и перед университетским сообществом в целом. Его функции – обеспечение гражданам наилучшего образования в рамках имеющихся средств.
    Можно добавить, что как правительство, так и общество по большому счету кровно заинтересованы в относительно независимых и устойчиво функционирующих университетах не только из-за их бесспорной роли в создании общества, построенного на знаниях. Они представляют собой ценность и под более узким углом зрения – как предпринимательские организации, умеющие очень хорошо зарабатывать. Это не черные дыры, в которые ссыпаются деньги. Далеко нет. По некоторым расчетам, при условии хорошего управления университеты по своей доходности опережают любые другие институты общественного сектора.
    Обсудим последний вопрос нашей повестки дня: «Приводит ли возрастание автономии к необходимости более сильного влияния со стороны внешних властей, принимающих решения (министерства образования), на формирование руководства вуза?»
    Мы подозреваем, что вопрос этот родился скорее в министерских, нежели академических кругах. Но, говоря всерьез, можно переформулировать этот вопрос следующим образом. В условиях усиливающейся автономии вузов процесс принятия решений становится более или менее неуправляемым. С учетом двух других условий: одно касается возрастающей сложности высшего образования, а второе – все более кардинального значения высшего образования в современном обществе, – риск неверных решений может быть слишком велик. Возможно, что обязанность министерства образования – оказывать большее влияние на роль и структуру университетского руководства с тем, чтобы минимизировать этот риск.
    В таком понимании вопрос кажется достаточно обоснованным. Можно сказать, что министерство образования, как уже говорилось ранее, должно выработать общие основные принципы, которым станут следовать вузы.
    «Следует ли эту тему обсуждать на дальнейших форумах Болонского процесса после Бергена?» На этот вопрос мы с уверенностью отвечаем утвердительно. Болонская декларация лишь затрагивает эту тему. Ее сложность очевидна – и соизмерима с важностью. Едва ли будет преувеличением сказать, что пока эта проблема не найдет своего решения, вся система образования не будет вполне успешной. Мы не имеем права оставить эту проблему в стороне. Иначе – в стороне оставят нас.



    * Публикация представляет собой переработанный для печати вариант доклада, с которым авторы по приглашению организаторов выступили на одной из секций семинара в рамках встречи министров, ответственных за образование в странах – участницах Болонского процесса (19 мая 2005 года, Берген, Норвегия). Перевод с англ. Г.Т. Тюнь.



    Статья опубликована в №7 за 2006 г.
    Автор: Л. ВЕРБИЦКАЯ, ректор, В. КАСЕВИЧ, проректор, Санкт-Петербургский государственный университет

    Вернутся назад
    .: Партнеры :.



    [ © Copyright 2015 журнал .:ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ В РОССИИ:. - При использовании материалов ссылка на Высшее Образование В России обязательна ]